- Нет, - сказал мальчик, - я так не думаю.

- Тогда куда делась оладья?

- Не знаю, - сказал мальчик, - я не брал.

- Кто же взял, святой дух, что ли? - крикнула мать. - Ты меня в гроб загонишь своим упрямством. Ты же знаешь, что у меня больное сердце.

Она встала из-за стола, накапала в рюмку валерьянки и выпила.

Мальчику стало ужасно жалко маму. Он знал, что она не отстанет от него.

- Куда делась оладья? - сев на место и словно подкрепившись валерьянкой, снова спросила мать.

- Ну, я съел ее, - сказал мальчик, потому что ему было жалко маму.

Ему казалось, что она без такого признания от него не отстанет.

- Так бы сразу и сказал, - умиротворенно заключила мать, - значит, это правда, что ты взял оладью?

- Нет, неправда, - ответил мальчик. Он думал, что, сказав, что он съел оладью, он на этом успокоит мать и разговор отпадет. Но теперь почувствовал, что своим признанием придал ей новые силы.

- Он меня сведет с ума, - сказала мать и заломила руки, - он съел оладью, но не брал ее. Что она сама тебе влетела в рот? Ты идиот или негодяй! В обоих случаях мне сейчас будет плохо.

Ему опять стало жалко маму.

- Ну, съел я, съел оладью! - повторил он.

- Значит, это правда, что ты взял ее? - торжественно спросила мать.

- Нет, неправда, - ответил мальчик. Это в самом деле было неправдой, и он с неправдой никак не хотел соглашаться. Престо из жалости к матери он сказал, что съел оладью. Мать всплеснула руками.

- Ты настоящий троцкист! - крикнула она. - Сейчас судят троцкистов, и они так же путаются в ответах. Их спрашивает прокурор: "Вы встречались со шпионами и диверсантами?" Они отвечают: "Да, встречались". - "Так вы признаете свою антисоветскую деятельность?" Они отвечают: "Нет, не признаем". - "Где же честность, где логика?" Ты настоящий троцкист. Значит, ты съел оладью, но не брал ее?

- Да, - согласился мальчик, все-таки надеясь, что мать утихомирится.